РИСУНКИ Г.И. ГУРКИНА В СОБРАНИИ НОВОСИБИРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО МУЗЕЯ: ИЗ ОПЫТА АТРИБУЦИИ

Произведения Григория Ивановича Гуркина (1870 – 1937), хранящиеся во многих музейных собраниях Сибири, создают полное и глубокое представление о творчестве этого живописца и графика, сыгравшего выдающуюся роль в региональной художественной культуре первой трети ХХ века. В отличие от музеев Горно-Алтайска и Барнаула, где сосредоточены основные материалы наследия мастера, Новосибирский государственный художественный музей располагает лишь несколькими его работами, в том числе графическими. Они привлекательны прежде всего не уникальностью, а характерностью для авторской манеры, интересны своими взаимосвязями с иными произведениями художника, которые раскрываются по мере исследовательской работы с коллекцией.

В графическом наследии Г.И. Гуркина выделяется обширная серия этнографических портретных зарисовок, исполненных во время его путешествий по Алтаю и с большой достоверностью зафиксировавших особенности внешнего облика и традиционной одежды коренных жителей края. В новосибирском собрании находится один из таких карандашных набросков, при поступлении в музей в 1961 году получивший обобщенное наименование «Алтайка» и не датированный. Последующие поиски аналогий рисунка позволили установить, что он является вариантом листа «Девушка-киргизка Ымытчан, сестра Яркына», принадлежащего Национальному музею Республики Алтай имени А.В. Анохина (Горно-Алтайск).

По сравнению с горно-алтайской работой, изображающей сидящую девушку на фоне пейзажа с юртами и горным озером, вариант из новосибирского собрания не столь завершен. Однако сходство черт лица, тщательно проработанного и в том, и в другом рисунке, точное совпадение позы и деталей костюма – при всей беглости подвижной и уверенной линии в незаконченном листе – убеждают в том, что оба наброска исполнены с одной модели.

Авторские надписи на рисунке из Горно-Алтайска не только сообщают имя девушки, позировавшей художнику, но и свидетельствуют о том, что набросок был сделан на озере Коксу, во время экспедиции к Белухе, предпринятой Гуркиным в 1908 году, давая возможность отнести эту датировку и к новосибирскому варианту. В воспоминаниях об этом путешествии Г.И. Гуркин говорит об этнических группах киргизов, кочевавших в начале ХХ века на юге Алтая: «... по Архыту и по р. Коксу поднялись до озера Ары-аккан и Бери-аккан. Здесь кочуют на белках киргизы с Ясатера – юрт 30. У них мы прожили два дня» [цит. по: 2]. Несколько портретных зарисовок киргизов, созданных в это время, художник показал на персональной выставке в Томске в 1910 году [1].

В 1977 году в собрание музея был принят графический лист Г.И. Гуркина, названный «У юрты». В этой недатированной этнографической зарисовке художник прибегает к технике перового рисунка тушью, вызывавшей его пристальный интерес в начале 1900-х годов. Однако в отличие от ранних работ мастера, исполненных под влиянием манеры И.И. Шишкина, тщательно детализированных, насыщенных плотной, густой штриховкой, здесь существенную роль играют светлые участки, передающие эффект воздушной перспективы, глубины пространства. Характер рисунка разнообразен в различных формах и пространственных планах: быстрыми, короткими, переплетающимися штрихами строится изображение вблизи; редкими параллельными линиями заполняются очертания гор и облаков вдали.

Создавая эту композицию, Гуркин проявляет себя как внимательный наблюдатель, отмечающий и воспроизводящий все подробности окружающего. Рассматривая рисунок, зритель может составить представление о конструкции алтайского аила – конической постройки, сложенной из жердей и покрытой кусками лиственничной коры; о деталях национального мужского и женского костюмов; о домашней утвари; о жертвеннике с лошадиными шкурами на столбах, говорящем о месте древних сакральных ритуалов в повседневной жизни коренных алтайцев.

На поле этого листа имеется неразборчивая авторская надпись, называющая имя хозяина изображенного жилья, которое долгое время оставалось непрочитанным. Сравнение новосибирского рисунка с беглым наброском к нему, выявленным в фондах Государственного художественного музея Алтайского края, дало возможность уверенно расшифровать этот текст, сходный с отчетливым автографом Гуркина на барнаульском экспонате: «Аил Барлая Токушева». Таким образом, произведение обрело более точное наименование и положение в ряду других графических работ художника. Как и в случае с портретом киргизской девушки Ымытчан, здесь проявляется традиционный для мастера метод развития образа от быстрой предварительной зарисовки к законченной композиции.

Скромные рисунки художника получают новое значение, входя в контекст его творчества проясненными обстоятельствами их создания, обнаруженными названиями, датами, взаимосвязями.